О статье А. Максимова «Выбор пола» из пятого номера Международного психоаналитического журнала.
https://www.academia.edu/16407728/Максимов_Выбор_пола

Вопрос сексуальности в отношении к вопросу пола сегодня — это вопрос либо идентификации либо выбора объекта. Другими словами, речь идет или об ориентации или же о пертурбациях с половой самоидентификацией. Причиной того, что вопрос ставится именно так, является вовсе не развитие психоаналитической теории. Подобная картина возникает именно тогда, когда эти темы становятся объектом широкого социального обсуждения. Факт того, что в вопросах такого рода непременно замешана политика, является лишь следствием их помещенности в публичную речь, которая порождает специфический интеллектуальный продукт своего рода, а вместе с ним столь же специфическое ответное сопротивление.
В связи с этим психоаналитический дискурс, очевидно, должен занимать в этом отношении какую-то иную позицию — и он так или иначе ее занимает. Хорошо известно, что от аналитика бесполезно ждать увещеваний, направленных в сторону общественности — вопрос толерантности, на оси которого находится сегодня проблематика ориентации и пола, мало его интересует. Его позиция связана исключительно с тем, что аналитик обнаруживает в области устройства субъекта бессознательного. Из этого проистекает совершенно иной взгляд на то, что с культуралистской точки зрения именуется «гендером». Данный взгляд  зафиксирован в статье предельно отчетливо:

Мануэль Фернандес Бланко описывает современного субъекта как того, кто отказывается определять себя господствующим дискурсом, стараясь сам создать себе означающее, выбрать свой модус наслаждения и, исходя из него, строить свою половую идентичность... Однако этот дискурс совершенно игнорирует плоскость Реального, а именно здесь и лежит развилка гендерных теорий с психоанализом: для аналитика половое различие, безусловно, существует. Коренится оно не в анатомии, не в выборе объекта, не в идентификациях и не в структуре фантазма, а в позиции, которую субъект занимает в отношении наслаждения, фаллического и нет.

Это справедливое замечание показывает, как мало остается от пресловутого гендера, если ставить вопрос в аналитической плоскости. Если категория гендера была необходима социологии для того, чтобы подчеркнуть «неврожденный» характер различия полов, то она, безусловно, справилась со своей задачей. Но это не имеет никакого отношения к психоаналитическому подходу, для которого вопрос врожденности с самого начала сдвинут в сторону вопросом о характере отправления влечения. Это аннулирует противоположность врожденности и приобретенности, заставляя говорить о различии полов таким образом, что его точнее будет назвать «прижизненным». Механизмы этого различия не лежат в области социальной психологии. Еще меньшее отношение они имеют к «самоопределению». По опять же верному замечанию из текста, посвященного наслаждению:

Клиника показывает, что в сфере наслаждения (пола) действуют фиксация и повторение, а отнюдь не выбор (курсив мой: А.С.).

Все это идет вразрез с доброжелательными квир-практиками современности, от риторики которых автор практически не оставляет камня на камне. Это по-своему полезно, но не ввиду необходимости какого-либо их политического опровержения, а по той причине, что прежде всего сам квир-активизм часто обращается в поисках подкрепления к психоаналитической литературе — по большей части к тем ее регионам, где она неуловимо превращается в философию и где, таким образом, становится возможным избежать той специфической обреченности, которую психоаналитический дискурс вносит в вопрос разделения полов. 

При этом, если с предрассудком по поводу идентификации и преодоления этого разделения автор справляется безукоризненно, то в момент перехода к предрассудку по поводу сексуальной ориентации его настрой начинает слегка колебаться. Это происходит в момент, когда он комментирует проблему так называемой «однополой семьи» и ее предположительной способности справиться — не с воспитанием ребенка, потому что в клинической плоскости так вопрос не стоит — а с его либидинализацией.

Беспокойство, что гомосексуальная пара не способна ввести ребёнка в мир сексуальных различий, совершенно не обосновано: поскольку сексуальных отношений не существует (в том смысле, что нет взаимного соответствия между модусами наслаждения вовлечённых в них партнёров, независимо от их пола), любая пара вполне олицетворяет собой «остаточную функцию» различия полов и идею гетерогенности Другого. «Гомо-родителей» не существует: любая пара может ввести ребёнка в мир символических различий и передать ему главное - нехватку знания о загадке сексуальных отношений и «рождения говорящего субъекта в Реальном». 

Здесь и возникает та самая интонация, которая возвращает речь аналитика в поле публичности и которая независимо от его намерения ставит его в позицию, где его подход аннулируется. В данном случае эта позиция появляется совершенно помимо авторской воли, и, тем не менее, в ней неизбежно сказывается хорошо знакомое активистское попечительство — попытка успокоения, которая сегодня выступает сдерживателем по отношению к ропоту общественного недовольства по поводу гомосексуальных браков. Высказывание подобного рода со стороны аналитика неизбежно будет двусмысленным.
Чтобы все же оставаться на почве аналитической речи, необходимо выносить суждение, носящее не регулятивный, а теоретический характер — в том смысле теории, в котором она, будучи психоаналитической, предполагает несовпадение терминов с тем, чем их нагружает общественная дискуссия. Исходить при этом следует из того, что сама эта дискуссия — независимо от политических позиций ее участников — сама в целом является продуктом преобразования психоаналитической мысли, ведущего к ее вытеснению. Другими словами, вопрос гомосексуальности также должен обсуждаться на психоаналитической территории и быть на ней переосмыслен.
Переосмысление это показывает, что в аналитической плоскости гомосексуальное влечение не находится ни в какой непосредственной связи с ориентацией. Связь отсутствует не по той причине, что гомосексуальное влечение на деле далеко не всегда выливается в сознательный выбор лица предпочтительного пола, а потому, что, как пронаблюдал Фрейд, влечение этого типа укоренено в структуре субъекта вовсе не на том уровне, где о сексуальной реализации может зайти речь. Гомосексуальность в бессознательной жизни представлена в феноменах, которые сами по себе не отсылают к вопросам сексуального объекта — прежде всего, как известно, это паранойя, а так же невроз навязчивости. При этом оба эти состояния связаны с гомосексуальностью чисто метонимически — они часто обнаруживаются в анамнезе субъекта вместе с гомосексуальным влечением, но при этом сами от него совершенно независимы — спектр их последствий и проявлений в психической жизни субъекта обладает вполне самостоятельным значением.
В этом смысле представление о тесной связи гомосексуальности и паранойи у таких учеников Фрейда как Отто Фенихель, понявших паранойю всего лишь как следствие гомосексуального влечения, которое субъект пытается скрыть от себя и от общества, по всей видимости было ошибочной редукцией, упрощением фрейдовских взглядов. Мысль Фрейда, как и всегда, была более оригинальной и не могла быть понята в ту эпоху, когда само представление о гомосексуальном только совершало первые шаги, неуклонно двигаясь к тому нынешнему состоянию, в котором оно практически полностью сведено к вопросам «самоопределения и выбора ориентации». По мысли же Фрейда гомосексуальность не предшествует паранойе и обсессии, а воплощена в них. Одновременно и те защитные движения, которые субъект совершает, чтобы гомосексуального влечения якобы избежать, также вписаны в структуру этого же влечения. Вместо той картины, которую невольно изобразило постфрейдовское аналитическое сообщество, рисуя борьбу одержимого субъекта с недопустимым влечением, речь с самого начала шла об общем сценарии, где гомосексуальное неотделимо от его репрезентации в области психических проявлений, которые сами по себе ни к какому выбору сексуального объекта не отсылают. 
Дальнейшее исследование этого обстоятельства может потребовать пересмотра всего, на чем базируется интеллектуальная и активистская дискуссия, стоящая на позициях защиты сексуальных меньшинств, которые определяются исходя из их «любовного выбора». С возвращением в этом вопросе к фрейдовской мысли оказываются сбиты все ориентиры современной дискуссии — в том числе те, которые как будто апеллируют к фрейдовскому подходу. Например, то типичное объяснение, которое сегодня котируется именно как «психоаналитическое» и предполагает, что за более-менее ярко выраженной гомофобией  стоит подавленное гомосексуальное влечение, несомненно восходит к Фенихелю, но аналитическим при этом не является. Прибегание к аргументам такого рода служит целям морального удовлетворения спорщиков, своего рода разрядки — но сами они совершенно неинформативны.
Все это показывает, что сегодня не только существует преграда между фрейдовским, психоаналитическим размышлением о положении субъекта в связи с определенностью его пола и, с другой стороны, между общими интеллектуальными, сколь угодно просвещенными воззрениями на этот счет. Преграда проходит также по территории клиники, которой волей-неволей приходится сообразовываться с интересами этой общественности и выступать на стороне предпринимаемого ей просветительства, которое по существу ничего клинике не дает и которое уводит ее все дальше с территории фрейдовского размышления.